Автор Олди Генри Лайон. Страница 17

- Простите, ради бога, вы не хотите продать душу? А купить? Жаль. Я бы мог со скидкой... Нет, нет, ничего, я уже ухожу. Ухожу, унося в памяти честный и прямой ответ на честный и прямой вопрос. Это такая редкость в наши дни, битком набитые гнусными намеками на душевное равновесие, на посещение психоаналитиков... Не считая, разумеется, вульгарностей, достойных притона, но никак не светской беседы, а также попыток нанесения телесных повреждений разной степени. Ужасный век, ужасные сердца...

«Он брел по аллее парка.Угасающий день бросал на человека косые взгляды. Дню оставалось недолго, а человеку – еще жить и жить. День завидовал. Солнце, багровое как бархат театрального занавеса, слепило глаза закатными высверками. Человек в ответ щурился и отворачивался. Нет, брат-день, ты явно не мой. Вон, даже солнце пытается досадить. Скорей бы уже ты, голубчик, сдох. Закончится тоскливое „сегодня“ и начнется обнадеживающее „завтра“. Впрочем, не факт, что завтрашняя надежда окажется лучше нынешней тоски…»

Вдоль железной дороги то по шпалам, то по склону насыпи брела компания молодых людей. Они искали заброшенный дом, обычный полуразрушенный двухэтажный домик, каких в подобных местах встречается не мало.Пиво, девочки — полный джентльменский арсенал сулил незабываемый отдых...Но откуда тогда молва о заброшенном доме, что тот, кто войдет в него, выйдет другим? Куда пропадают люди, вошедшие в этот дом?Ни эти «байки», ни чьи-то пугающие записи в найденном дневнике не остановили ребят. Они упрямо скрывали свой страх, не зная, что кто-то все равно его видит, кто-то вечно голодный...

Сегодня у меня убили отца. Странно, что я так взволнован. Неприятное чувство: обыденность, случайное совпадение обстоятельств; причем каждое из них – не важней разбитой ненароком чашки. Но вдруг сердце начинает отчаянно колотиться, а по спине бегает холодная гребенка. Плотских отцов у меня убивали множество раз. В мятежном Льеже, когда толпа затоптала Хромого Пьеркина. У села Мисакциели двое грабителей обиделись на пастуха Ираклия – упрямец вцепился в барана, словно тот был его братом. В предместьях Бэйцзина, в дни бунта ихэтуаней, более известного как Боксерское восстание. В Краковском гетто. Если начать вспоминать… Бывало, я сам, собственными руками, лишал родителя жизни. Нет, все-таки я волнуюсь. Разумеется, не жизни – тела. Физического существования. Сейчас почти все мои отцы здесь, со мной. Во мне. Те же, кого еще нет, вскоре присоединятся. Кроме этого.